Вот, что осталось от «Натальи Тарповой»

— Чужая, упадочная пьеса. — Адюльтер вместо пафоса борьбы. —Истерические коммунисты. — Пролетарская общественность возражает Семенову.

— С Натальей Тарповой и её творцом Сергеем Семеновым мы давно знакомы. Но в пьесе мы не узнаем их. Они чужие, и пьеса чужая.

Так малообещающе и кисло началась дискуссия о пьесе Семенова на художественном совете Камерного театра.

Вернее — никакой дискуссии и не было. Эта оценка драматизированной «Тарповой», данная теа-кором «Рабочей Москвы» тов. Даниловым, никем, в сущности, не оспаривалась. И, хотя автор забаррикадировался аншлагом: «Романа прошу не касаться. Пьеса — не переделка романа, а самостоятельное произведение», — роман оказался прокрустовым ложем и для автора, и для его пьесы.

— Пьеса явно упадочна. Никакой Тарповой здесь нет. Это парад немощи, гнили и пошлости, — вторит Данилову тов. Зверев.

— Такая Тарпова нам не нужна. В пьесе она явно отрицательный тип, — разочарована тов. Коставецкая.

— Эта неудачная инсценировка большого романа привела Тарпову в болотные низины альковного адюльтера, с той лишь разницей, что вместо одного треугольника («муж», «жена» и «он») здесь орудует сразу два, — возмущается Шимкевич.

— Не будь романа, не было бы и пьесы, — «разоблачает» автора и член дирекции театра Керженцева. Таирова вдохновил роман, но пьеса получилась негодная, она никуда не зовёт, лишена общественной значимости.

— Эти единодушные возражения против пьесы не были разбиты ни т. Ашмариным, взявшим, «несмотря на ряд сомнительных мест», автора под свою защиту, ни тов. Безыменским, оставшимся «и после пьесы поклонником Семенова».

Тов. Безыменский считает, что пьеса имеет все данные быть хорошей. Но для этого надо, чтобы Тарпова и в пьесе обрела ту моральную силу, которой она импонирует нам в романе, надо, чтоб в пьесе зазвучали отголоски классовой борьбы, чтоб почувствовалось дыхание коллектива.

Тов. Ашмарин не считает пьесу упадочной. её особенность лишь в том, что «тема любви» — Вполне «законная» тема — выпячивается здесь на передний план.

* * *

Но беда и автора, и пьесы, конечно, не в этом — трагическая любовь хорошей партийки к классовому врагу — и законная и богатая тема. Беда в том, что на «зыбкой и смутной почве любовных отношений» высокий образ Тарповой снижается до обывательского уровня, что в пьесе это ходячая бледная немочь, плакса и слюнтяйка. И любопытно, что если в романе «пред-исторических» любовных связей Тарповой теряются в масштабах и пафосе борьбы, то здесь одно упоминание об этом хвосте самцов отдаёт Чубаровым переулком.

Этот органический порок пьесы — общественно-политическая её выхолощенность — привёл к тому, что «ось земли» перемещается от Тарповой к её антиподу. Героем пьесы оказывается символизированный и возвеличенный до «демонизма» инженер Габрух, и лишь по недоразумению она не названа его именем. Революционный же «сектор» представлен шаржированными типами мещан от партбилета. Рябьев — «совесть и душа» партийной организации, поскольку он говорит и действует (что разрешается ему автором очень редко), — это размагниченность и гнилая истерика. Масса в пьесе — лишь подсобное декоративное обрамление.

И если артиста Фенина пьеса подкупает отсутствием антихудожественной тенденции и «патриотического» шаблона, то он проглядел, что столь искомый Фениным «живой человек» у автора получается или «рылом», или неврастеником, но никак не борцом.

Пьеса даёт интересные площадки для развёртывания действия, но разорванная на 12 эпизодов она мельчит и действие, и типы. Язык автора режет ухо излишней «сволочизацией».

Финал пьесы построен на смерти Владимира Ильича. Правомерно ли это? Оправдано ли это художественно? Нам кажется, нет. «Не трогайте Ленина», — требовали от автора выступавшие рабочие. И правильно. Воскрешать те дни для дешёвого финала в запутанном адюльтере — роскошь непозволительная.

* **

Все недостатки пьесы глубоко симптоматичны. Корни неудачи Семенова глубже: если Тарпова, героиня романа, дышит озоном революции, то Тарпова — героиня пьесы — родилась на свет только сейчас, когда усилился напор обывателя на литературу. В этом суть дела. И остаётся лишь искренне пособолезновать т. Таирову, который, вдохновившись подлинно советским романом, задумал по-настоящему приблизить Камерный театр к современной тематике. «Наталья Тарпова» должна была ещё в этом сезоне не только дать реванш за «гробовый остров», но и стать «эпохальным рубежом» в жизни театра. Увы, эти надежды не оправдались. В таком виде пьеса отвергнута художественным советом. Впрочем, выделена специальная комиссия для намётки необходимых в пьесе изменений, и если тут будет найден общий язык с драматургом, то не исключена возможность, что пьеса в новой переделке увидит свет рампы.

ПРИМЕЧАНИЕ

«А поутру она улыбалась!..»

Несмотря на такое ясное решение художественного совета на третий день после читки пьесы в редакцию была прислана информация дирекции Камерного театра, сообщающая, что:

«Расширенный пленум Литературно-репертуарной комиссии художественного совета постановил:

Приветствовать постановку «Натальи Тарповой» в Камерном театре» (?!).

Выражая своё искреннее и глубокое недоумение, редакция просит высказаться по этому поводу заинтересованных товарищей.