«Опера нищих»: цинизм начинает и выигрывает

В репертуаре Театра им. Пушкина появился безусловный хит – спектакль «Опера нищих» по знаменитой «Трехгрошовой опере» Бертольта Брехта. Самое точное воплощение революционной концепции «эпического театра», «Трехгрошовая» по своей сути была первым немецким мюзиклом. Зонги Курта Вайля вошли в историю, но, что куда важнее, развлекательный жанр перестал быть пустышкой. Брехт заставил зрителя дистанцироваться от сюжета. Веселясь, задумываться о самих себе и своих пороках. Евгений Писарев давно смотрит в ту же сторону. И хотя его «Опера нищих» – образцово-показательное зрелище, в ней сильна ядерная энергия социальной сатиры и брехтовского протеста.

В основе «Трехгрошовой оперы» лежит комическая «Опера нищих» Джона Гея, главные герои которой – реально существовавшие лондонские мошенники. Слабенькая, но все-таки сатира на социальные пороки общества, в котором низшие и высшие слои живут по одинаково бандитским законам. Брехт написал ремейк, который оказался настолько круче оригинала, что про оригинал все благополучно забыли. Доказательством этого может служить неослабевающая популярность его версии. Спектакль Писарева одинаково далек от иллюстративности и радикальных концепций, это элегантный оммаж брехтовскому шедевру, убедительная попытка диалога с ним. Есть и еще один смысловой слой: Театр им. Пушкина – бывший Камерный театр Александра Таирова. А именно Таиров был первым режиссером, который поставил «Трехгрошовую оперу» на русской сцене. Его спектакль носил название «Опера нищих».

Текст Писарев постарался максимально приблизить к брехтовскому: исключив все переводы, он позвал драматурга Сергея Плотова превратить подстрочник в новую редакцию. Звучит свежо, но без явного осовременивания и педалирования аллюзий. История о лондонском дне, не сильно отличающемся от «не-дна», движется стремительно и воспринимается легко. Бандиты, нищие, проститутки и полицейские выживают, как умеют, Мэкки-Нож им под стать.

В многочисленных версиях «Трехгрошовой оперы» главного героя часто облагораживали, наделяли чертами, о которых Брехт не упоминал. Писарев же внимательно и аккуратно идет за авторским текстом. Мэкки-Нож Максима Матвеева совсем не обаятелен, не благороден, даже не красив. Остается только порадоваться за актера, преодолевшего собственную фактуру и сумевшего перевоплотиться в отталкивающего даже на уровне энергетики опасного подонка.
Точны и яростны работы актеров-пушкинцев – продажное семейство Пичем (Александр Матросов и Анастасия Лебедева), не забывшая обиду проститутка Дженни (Александра Урсуляк), цепкая Полли (Елизавета Кононова), дурочка Люси (Анна Кармакова). Давно зрители не видели спектакля, в котором так ясно был бы очевиден выдающийся  актерский ансамбль.

Свое самое знаменитое произведение Брехт писал не для профессиональных певцов, а для таких же умелых актеров-импровизаторов, которые ничего не боятся. Сложной атональной музыки Вайля в том числе. И чем хуже они пели зонги, тем, по Брехту, это было выигрышнее  для спектакля. Писарев так рисковать не стал, все его артисты прекрасно выученные и давно поющие (и Урсуляк, и Матросов не новички в музыкальном жанре). Матвеев брал уроки вокала. Феноменальный музыкальный талант продемонстрировала Кононова: знаменитую «Песню пиратки Дженни» – ту самую, что вдохновила Ларса фон Триера на съемки «Догвиля», – она исполнила с потрясающей эмоциональной свободой, динамично, виртуозно, без малейшего напряжения в трудных моментах.

Постоянный соавтор Писарева – художник Зиновий Марголин, вероятно, смотрел в сторону оперного жанра, когда придумывал визуальный образ спектакля. Монументальность и  лапидарность кирпичных сводов условного лондонского моста задает нужный тон спектаклю, подчеркивает незыблемость его главных отнюдь не развлекательных смыслов. В глубине сцены в  тоннеле под мостом располагается живой оркестр, лихо исполняющий заново музыку Вайля в новых аранжировках Евгения Загота. Очень аккуратно и остроумно в этот антураж вписаны отсылки к жанру немецкого кабаре (сцены с эстрадными лампочками). Головокружительно хороши костюмы Ольги Шаишмелашвили, сочетающие в себе правдоподобность с яркой театральностью.

Музыкальные и комедийные спектакли всегда были коньком Писарева, в этих сложнейших жанрах у него практически нет конкурентов. Ударными хитами – «Кабаре» и «Тартюфом» (Театр наций), а теперь и «Оперой нищих» – он доказал новый уровень своего мастерства: говорить о страшном так, чтобы зритель получал эстетическое удовольствие, а после невесело и серьезно задумывался о том, что же он увидел. Темы духовного нищенства, неверного нравственного выбора и всепобеждающего цинизма в его яркой и фееричной «Опере нищих» звучат ненарочито. Но их прекрасно слышно.