На заседании художественного совета Камерного театра о «Наталье Тарповой»
1.
Статья В. Хандроса «Вот что осталось от Натальи Тарповой» на мой взгляд отражает достаточно правдиво картину заседания художественного совета Камерного театра, на котором т. Семенов зачитал нам свою пьесу. Но в той части статьи, где автор делает вывод или говорит от себя, он идет, пожалуй, дальше по пути отрицательного отношения к пьесе, нежели это сделал худ. совет в целом, в конце концов, не вынесший определенной и четкой резолюции (в смысле критической оценки «Натальи Тарповой»). Фельетонная витьеватость речи, приписываемая некоторым выступавшим, в частности мне («болотные низины альковного адюльтера»), тоже должна быть сглажена. Однако, я решительно отмежевываюсь от упреков в недобропорядочности, отсутствии здравого смысла, посыпавшихся на голову т. Хандроса.
Желание защитить драматурга Семенова не только понятно, но и вызывает определенное уважение к такому выражению чувства товарищеской солидарности, однако не стоило для этого и по поводу зачитанной пьесы противоставлять коммунисту Семенову мелкобуржуазную стихию, якобы, вещавшую устами вредных критиков Натальи Тарповой. Во-первых, от пролетарского писателя-коммуниста, да еще зарекомендовавшего себя хорошим одноименным романом с четкой классовой установкой, мы вправе и обязаны были требовать большего, чем от любого талантливого попутчика. Во-вторых, никто, несмотря на очень резкую критику некоторых товарищей, не вы сказался за безоговорочный отказ от пьесы. Я считал и считаю, что пьеса требует коренных переделок вплоть до изменения тематического подхода, перелицовки сюжетного плана и т. д. В этом отношении резолюция литературно-репертуарной комиссии меня нисколько не удовлетворяет (и я имел особое мнение). Что касается самого инцидента и обвинений, высказываемых по адресу «Соврем. Театра» и т. Хандроса, я считаю, что в значительной степени в этом виноват сам Камерный театр, преждевременно опубликовавший незаконченное произведение т. Семенова.
Нельзя ставить пьесу на обсуждение и затем требовать пост-фактум от прессы молчания. Ведь предупреждений, что собрание закрытое, – не было, наоборот – т. Таиров всегда подчеркивает публичность заседаний худ. совета МГКТ.
Как представитель Союза революционных драматургов, я признаю, что всякое опубликование незаконченного драматургического произведения вредит автору и, конечно, театру. Но, если уж произведение опубликовано, разрешите критике и прессе вступить в свои права.
Член худ. совета МГКТ М. Шимкевич
2.
Не знаю по чьей вине – автора или заказчика, но получилось то, что заслушанная 5/3 с.г. на заседании худ. совета Камерного театра пьеса «Наталья Тарпова» на протяжении всей читки вызывала не только удивление, но и возмущение почти всех членов худ. совета, выделенных от общ. организаций.
Я, в частности, предполагал видеть в Наталье Тарповой – крепкую, стойкую, любимую всей массой рабочих предприятия партийку – организаторшу и члена фабзавкома.
Читая по роману о собраниях ячейки, об обходе Рябьевым цехов, его знакомстве с рабочими и техн. персоналом, я видел перед собой образец работы организатора, прекрасно поданный в роман т. Семенова.
Что же получилось с Тарповой? Автор на протяжении всей пьесы выпячивает инженера Габруха (с белогвардейской душонкой), сделав его
главным действующим лицом пьесы, окружив его, как кружевами, еле заметной партийной средой, как бы «фоном», необходимым для того, чтобы выдержать название пьесы.
Все – прекрасно изложенное в романе – разлетелось «во имя любви дорогой».
Тарпова бросает партбилет – веселится на вечеринке в кругу пьяных партийцев красно-знаменцев, где на глазах публики проходит целый ряд
положений, компрометирующих партию. В финаледалеко зашедшей любви Тарповой к Габруху онадает ему револьвер, тот стреляется, и, вздыхая
на трупе любовника, Тарпова получает от Рябьева известие — «Умер Ленин. Поезжай вместо меня хоронить его»...
Я Тарпову не узнал, не узнал и Семенова.
Не любовь, а столкновение двух сил привлекло Таирова при заказе пьесы. Такая пьеса не нужна театру, не надо ставить пародию на советскую женщину. Мы ждали Тарпову – нам дали Габруха.
Таково мнение мое, таково было мнение на заседании худ. совета тт. Зверева, Шимкевича, Керженцевой, Коставецкой, Бродского и Чернова.
На этом заседании мы установили, что пьеса нуждается в идеологической переработке и постановили просить автора сделать изменение, согласно указаний худ. совета и избрали комиссию для суммирования этих указаний.
На заседании комиссии 9-го марта с. г. т. Таиров в вступительном слове заявил, что прошлое заседание худ.-пол. совета было крайне неожиданно и часть членов совета была в панике и оказалась легкомысленной, не оказав пьесе благожелательную оценку. Члены худ. совета не знали того, что пьеса была одобрена... без текста худ. сов. в 1928 г., а настоящий худ. совет сорвал постановку пьесы...
В дальнейшем, было принято предложение Таирова – «приветствовать постановку «Натальи Тарповой» и на следующем заседании худ. Совета 30-го марта с. г., на коем присутствовало всего 8 членов представительствующих общественных организаций, эго предложение было всеми принято за исключением меня и т. Шимкевича, голосовавших против.
На этом же заседании обсуждалась заметка журнала «Современный Театр» № 13, осветившая заседание худ. совета, посвященное читке пьесы «Наталья Тарпова».
Несмотря на возмутительные выступления отдельных товарищей против редакции, считаю нужным заявить, что заметка журнала «Современный Театр» совершенно правильно отобразила заседание худ. совета. Мое мнение подтверждают и многие члены совета.
Бояться критики, грозить и околачиваться по всем инстанциям с жалобами на справедливый критический подход печати не следует.
Чин худ. совета Камерного театра, рабочий завода подъёмных сооружений Данилов
3.
Когда на сценах наших театров появляются пьесы вроде таких, как: «Дни Турбиных», «Зойкина квартира», «Проходная комната» или «Багровый остров» — то в печати сейчас же поднимается волна возмущения и протеста. И когда, наконец, после двухсотого спектакля подобную пьесу снимают, все удовлетворены. Не важно, что спектакль просмотрели десятки тысяч зрителей, неважно, что значительная часть этих зрителей, может быть чуть-чуть, но уже отравлена чуждой нам идеологией.
Я считаю такой способ совершенно негодным для очищения театров от чуждых, явно не наших пьес. Есть другой, более правильный путь. Это обсуждение новых, еще непринятых к постановке пьес на широких собраниях организованного рабочего зрителя, выявление мнения нашего молодняка, работающего на театре (трамовцы, теа рабкоры), а главное систематическая работа в художественных советах театров. Вот каким путем должны изживать из репертуара театров все ложное, гнилое, служащее не нам, а враждебному нам классу.
На одном из заседаний художественного совета Камерного театра была зачитана пьеса Семенова «Наталья Тарпова».
После чтения пьесы в прениях выступил целый ряд членов худ. совета, мнение которых свелось к тому, что пьеса в том виде, как она предложена автором и была заслушана на совете театра, ни в коем случае не может быть принята театром к постановке.
В № 13 «Современного Театра» была помещена статья тов. Хандроса под заголовком «Вот что осталось от «Натальи Тарповой». Статья давала объективное освещение заседания худ. совета и тех прений, которые там разгорелись после зачтения «Натальи Тарповой». В статье были приведены подлинные слова отдельных членов худ.совета, дающие оценку названной пьесе. Несмотря на то, что отдельные товарищи и выступили за принятие этой пьесы, подавляющее большинство членов худ. совета высказалось за то, что пьеса в таком виде безусловно неприемлема. Пьеса была передана на детальное обсуждение литературно-репертуарной комиссии, которая признает ее вполне приемлемой (?) и уже на след, заседании худ. совета 30 марта, без вторичного обсуждения, на основании лишь заявления директора театра т.Таирова о том, что автор уже приступил к ее переработке, пьеса при четырех голосах против принимается к постановке (?!).
Тов. Хандрос был обвинен во всех семидесяти смертных грехах. Тут и отсутствие должного такта и злобная клевета, и искажение подлинных слов выступавших в прениях чл. худ. сов. и сознательный подрыв (?!) работы театра и даже... привлечение к пьесе внимания мещанских элементов (?!) Один из ораторов договорился до того, что тов. Хандрос своей статьей не только не предостерег театр против принятия чуждой нам пьесы, но как раз достиг обратных результатов, вызвав к этой пьесе определенный интерес у враждебных нам элементов. Одним словом, он своей статьей вызвал оживление классового врага на фронте искусства (?!). Приходится только удивляться как этот оратор не договорился еще до того, что курс на самокритику, взятый нашей партией – «вещь временная и явно ошибочная и что мнение рабочей общественности ничто иное как фикция.
В конце концов объединенный усилиями всех этих ораторов, выступивших на защиту «попранной чести» театра и... писателя Семенова, самый факт появления статьи т. Хандроса был раздут до неимоверных размеров.
Такое отношение к общественной критике, позволяющей себе исправлять ошибки театров – должно встретить самый резкий отпор со стороны широких слоев рабочего зрителя и наших руководящих органов.
«Наталья Тарпова» в том виде, как она была предложена театру – безусловно неприемлема. Пьеса должна быть коренным образом изменена и лишь после вторичного прочтения на худ. Совете театра, если она будет им одобрена, может быть принята к постановке.
Член худ. совета Кам. театра комсомолец Головня
4.
Общественная часть художественно-политического совета при Госуд. камерном театре с самого начала театрального сезона текущего года из всех, намеченных дирекцией театра к постановке, пьес, при обсуждении их, особое внимание обратила на пьесу Семенова «Наталья Тарпова». Особо сильно обострился интерес к этой пьесе после того, как на сцене Камерного театра вопреки отрицательному мнению худож. совета, была поставлена пьеса Булгакова «Багровый остров».
В общественной части худож. совета постановка пьесы «Наталья Тарпова» мыслилась как реванш за постановку пьесы «Багровый остров». Она должна была бы значительно сблизить театр с пролетарским зрителем и еще более приобщить его к современности.
Ознакомившись с пьесой «Наталья Тарпова», лично я считаю, что пьеса в зачитанном тексте страдает весьма существенными большими недостатками.
Так. например, роль Габруха занимает в пьесе центральное довлеющее место. Личность Габруха рисуется стойкой, классово-выдержанной и логически последовательной до конца. Габрух, заняв центральное место в пьесе, завоевывает внимание и доминирует над всем остальным, подавляя собой остальных действующих лиц.
– В то же время роль Натальи Тарповой, долженствующая быть центром пьесы, сильно снижена. Наталья Тарпова в зачитанном тексте пьесы – обывательски-мещанская, интеллигентствующая размазня, нытик и ханжа, а не стойкая революционерка, владеющая своими чувствами, общественница, обладающая классовой идеологией. Она не похожа на грядущую женщину, и больше жалка, чем интересна, как тип.
Парторг Рябьев также недостаточно последователен, ярок и менее интересен, чем в романе.
Ненормально и нецелесообразно введена в последнюю часть пьесы смерть В. И. Ленина, как нарочито сильно действующее средство, что снижает образы некоторых действующих лиц.
Конец пьесы с телефонным звонком в милицию, сценически повторящийся в ряде пьес текущих дней, трафаретен, а главное – не гармонирует с предыдущими поступками действующих лиц.
Несмотря на все это, а также и на обстановку, в которой пьеса обсуждалась худ. советом, репертуарная комиссия, а вслед за ней последнее заседание худ. совета признали пьесу ценной и приемлемой при наличии согласия автора внести ряд изменений.
Член худ. совета Зверев
Статья В. Хандроса «Вот что осталось от Натальи Тарповой» на мой взгляд отражает достаточно правдиво картину заседания художественного совета Камерного театра, на котором т. Семенов зачитал нам свою пьесу. Но в той части статьи, где автор делает вывод или говорит от себя, он идет, пожалуй, дальше по пути отрицательного отношения к пьесе, нежели это сделал худ. совет в целом, в конце концов, не вынесший определенной и четкой резолюции (в смысле критической оценки «Натальи Тарповой»). Фельетонная витьеватость речи, приписываемая некоторым выступавшим, в частности мне («болотные низины альковного адюльтера»), тоже должна быть сглажена. Однако, я решительно отмежевываюсь от упреков в недобропорядочности, отсутствии здравого смысла, посыпавшихся на голову т. Хандроса.
Желание защитить драматурга Семенова не только понятно, но и вызывает определенное уважение к такому выражению чувства товарищеской солидарности, однако не стоило для этого и по поводу зачитанной пьесы противоставлять коммунисту Семенову мелкобуржуазную стихию, якобы, вещавшую устами вредных критиков Натальи Тарповой. Во-первых, от пролетарского писателя-коммуниста, да еще зарекомендовавшего себя хорошим одноименным романом с четкой классовой установкой, мы вправе и обязаны были требовать большего, чем от любого талантливого попутчика. Во-вторых, никто, несмотря на очень резкую критику некоторых товарищей, не вы сказался за безоговорочный отказ от пьесы. Я считал и считаю, что пьеса требует коренных переделок вплоть до изменения тематического подхода, перелицовки сюжетного плана и т. д. В этом отношении резолюция литературно-репертуарной комиссии меня нисколько не удовлетворяет (и я имел особое мнение). Что касается самого инцидента и обвинений, высказываемых по адресу «Соврем. Театра» и т. Хандроса, я считаю, что в значительной степени в этом виноват сам Камерный театр, преждевременно опубликовавший незаконченное произведение т. Семенова.
Нельзя ставить пьесу на обсуждение и затем требовать пост-фактум от прессы молчания. Ведь предупреждений, что собрание закрытое, – не было, наоборот – т. Таиров всегда подчеркивает публичность заседаний худ. совета МГКТ.
Как представитель Союза революционных драматургов, я признаю, что всякое опубликование незаконченного драматургического произведения вредит автору и, конечно, театру. Но, если уж произведение опубликовано, разрешите критике и прессе вступить в свои права.
Член худ. совета МГКТ М. Шимкевич
2.
Не знаю по чьей вине – автора или заказчика, но получилось то, что заслушанная 5/3 с.г. на заседании худ. совета Камерного театра пьеса «Наталья Тарпова» на протяжении всей читки вызывала не только удивление, но и возмущение почти всех членов худ. совета, выделенных от общ. организаций.
Я, в частности, предполагал видеть в Наталье Тарповой – крепкую, стойкую, любимую всей массой рабочих предприятия партийку – организаторшу и члена фабзавкома.
Читая по роману о собраниях ячейки, об обходе Рябьевым цехов, его знакомстве с рабочими и техн. персоналом, я видел перед собой образец работы организатора, прекрасно поданный в роман т. Семенова.
Что же получилось с Тарповой? Автор на протяжении всей пьесы выпячивает инженера Габруха (с белогвардейской душонкой), сделав его
главным действующим лицом пьесы, окружив его, как кружевами, еле заметной партийной средой, как бы «фоном», необходимым для того, чтобы выдержать название пьесы.
Все – прекрасно изложенное в романе – разлетелось «во имя любви дорогой».
Тарпова бросает партбилет – веселится на вечеринке в кругу пьяных партийцев красно-знаменцев, где на глазах публики проходит целый ряд
положений, компрометирующих партию. В финаледалеко зашедшей любви Тарповой к Габруху онадает ему револьвер, тот стреляется, и, вздыхая
на трупе любовника, Тарпова получает от Рябьева известие — «Умер Ленин. Поезжай вместо меня хоронить его»...
Я Тарпову не узнал, не узнал и Семенова.
Не любовь, а столкновение двух сил привлекло Таирова при заказе пьесы. Такая пьеса не нужна театру, не надо ставить пародию на советскую женщину. Мы ждали Тарпову – нам дали Габруха.
Таково мнение мое, таково было мнение на заседании худ. совета тт. Зверева, Шимкевича, Керженцевой, Коставецкой, Бродского и Чернова.
На этом заседании мы установили, что пьеса нуждается в идеологической переработке и постановили просить автора сделать изменение, согласно указаний худ. совета и избрали комиссию для суммирования этих указаний.
На заседании комиссии 9-го марта с. г. т. Таиров в вступительном слове заявил, что прошлое заседание худ.-пол. совета было крайне неожиданно и часть членов совета была в панике и оказалась легкомысленной, не оказав пьесе благожелательную оценку. Члены худ. совета не знали того, что пьеса была одобрена... без текста худ. сов. в 1928 г., а настоящий худ. совет сорвал постановку пьесы...
В дальнейшем, было принято предложение Таирова – «приветствовать постановку «Натальи Тарповой» и на следующем заседании худ. Совета 30-го марта с. г., на коем присутствовало всего 8 членов представительствующих общественных организаций, эго предложение было всеми принято за исключением меня и т. Шимкевича, голосовавших против.
На этом же заседании обсуждалась заметка журнала «Современный Театр» № 13, осветившая заседание худ. совета, посвященное читке пьесы «Наталья Тарпова».
Несмотря на возмутительные выступления отдельных товарищей против редакции, считаю нужным заявить, что заметка журнала «Современный Театр» совершенно правильно отобразила заседание худ. совета. Мое мнение подтверждают и многие члены совета.
Бояться критики, грозить и околачиваться по всем инстанциям с жалобами на справедливый критический подход печати не следует.
Чин худ. совета Камерного театра, рабочий завода подъёмных сооружений Данилов
3.
Когда на сценах наших театров появляются пьесы вроде таких, как: «Дни Турбиных», «Зойкина квартира», «Проходная комната» или «Багровый остров» — то в печати сейчас же поднимается волна возмущения и протеста. И когда, наконец, после двухсотого спектакля подобную пьесу снимают, все удовлетворены. Не важно, что спектакль просмотрели десятки тысяч зрителей, неважно, что значительная часть этих зрителей, может быть чуть-чуть, но уже отравлена чуждой нам идеологией.
Я считаю такой способ совершенно негодным для очищения театров от чуждых, явно не наших пьес. Есть другой, более правильный путь. Это обсуждение новых, еще непринятых к постановке пьес на широких собраниях организованного рабочего зрителя, выявление мнения нашего молодняка, работающего на театре (трамовцы, теа рабкоры), а главное систематическая работа в художественных советах театров. Вот каким путем должны изживать из репертуара театров все ложное, гнилое, служащее не нам, а враждебному нам классу.
На одном из заседаний художественного совета Камерного театра была зачитана пьеса Семенова «Наталья Тарпова».
После чтения пьесы в прениях выступил целый ряд членов худ. совета, мнение которых свелось к тому, что пьеса в том виде, как она предложена автором и была заслушана на совете театра, ни в коем случае не может быть принята театром к постановке.
В № 13 «Современного Театра» была помещена статья тов. Хандроса под заголовком «Вот что осталось от «Натальи Тарповой». Статья давала объективное освещение заседания худ. совета и тех прений, которые там разгорелись после зачтения «Натальи Тарповой». В статье были приведены подлинные слова отдельных членов худ.совета, дающие оценку названной пьесе. Несмотря на то, что отдельные товарищи и выступили за принятие этой пьесы, подавляющее большинство членов худ. совета высказалось за то, что пьеса в таком виде безусловно неприемлема. Пьеса была передана на детальное обсуждение литературно-репертуарной комиссии, которая признает ее вполне приемлемой (?) и уже на след, заседании худ. совета 30 марта, без вторичного обсуждения, на основании лишь заявления директора театра т.Таирова о том, что автор уже приступил к ее переработке, пьеса при четырех голосах против принимается к постановке (?!).
Тов. Хандрос был обвинен во всех семидесяти смертных грехах. Тут и отсутствие должного такта и злобная клевета, и искажение подлинных слов выступавших в прениях чл. худ. сов. и сознательный подрыв (?!) работы театра и даже... привлечение к пьесе внимания мещанских элементов (?!) Один из ораторов договорился до того, что тов. Хандрос своей статьей не только не предостерег театр против принятия чуждой нам пьесы, но как раз достиг обратных результатов, вызвав к этой пьесе определенный интерес у враждебных нам элементов. Одним словом, он своей статьей вызвал оживление классового врага на фронте искусства (?!). Приходится только удивляться как этот оратор не договорился еще до того, что курс на самокритику, взятый нашей партией – «вещь временная и явно ошибочная и что мнение рабочей общественности ничто иное как фикция.
В конце концов объединенный усилиями всех этих ораторов, выступивших на защиту «попранной чести» театра и... писателя Семенова, самый факт появления статьи т. Хандроса был раздут до неимоверных размеров.
Такое отношение к общественной критике, позволяющей себе исправлять ошибки театров – должно встретить самый резкий отпор со стороны широких слоев рабочего зрителя и наших руководящих органов.
«Наталья Тарпова» в том виде, как она была предложена театру – безусловно неприемлема. Пьеса должна быть коренным образом изменена и лишь после вторичного прочтения на худ. Совете театра, если она будет им одобрена, может быть принята к постановке.
Член худ. совета Кам. театра комсомолец Головня
4.
Общественная часть художественно-политического совета при Госуд. камерном театре с самого начала театрального сезона текущего года из всех, намеченных дирекцией театра к постановке, пьес, при обсуждении их, особое внимание обратила на пьесу Семенова «Наталья Тарпова». Особо сильно обострился интерес к этой пьесе после того, как на сцене Камерного театра вопреки отрицательному мнению худож. совета, была поставлена пьеса Булгакова «Багровый остров».
В общественной части худож. совета постановка пьесы «Наталья Тарпова» мыслилась как реванш за постановку пьесы «Багровый остров». Она должна была бы значительно сблизить театр с пролетарским зрителем и еще более приобщить его к современности.
Ознакомившись с пьесой «Наталья Тарпова», лично я считаю, что пьеса в зачитанном тексте страдает весьма существенными большими недостатками.
Так. например, роль Габруха занимает в пьесе центральное довлеющее место. Личность Габруха рисуется стойкой, классово-выдержанной и логически последовательной до конца. Габрух, заняв центральное место в пьесе, завоевывает внимание и доминирует над всем остальным, подавляя собой остальных действующих лиц.
– В то же время роль Натальи Тарповой, долженствующая быть центром пьесы, сильно снижена. Наталья Тарпова в зачитанном тексте пьесы – обывательски-мещанская, интеллигентствующая размазня, нытик и ханжа, а не стойкая революционерка, владеющая своими чувствами, общественница, обладающая классовой идеологией. Она не похожа на грядущую женщину, и больше жалка, чем интересна, как тип.
Парторг Рябьев также недостаточно последователен, ярок и менее интересен, чем в романе.
Ненормально и нецелесообразно введена в последнюю часть пьесы смерть В. И. Ленина, как нарочито сильно действующее средство, что снижает образы некоторых действующих лиц.
Конец пьесы с телефонным звонком в милицию, сценически повторящийся в ряде пьес текущих дней, трафаретен, а главное – не гармонирует с предыдущими поступками действующих лиц.
Несмотря на все это, а также и на обстановку, в которой пьеса обсуждалась худ. советом, репертуарная комиссия, а вслед за ней последнее заседание худ. совета признали пьесу ценной и приемлемой при наличии согласия автора внести ряд изменений.
Член худ. совета Зверев
01
мая
1929
