К постановке «Наталье Тарповой»

Письмо в редакцию.

Пленум художественного совета Московского государственного Камерного театра, ознакомившись на заседании 30-го марта с. г. со статьёй В. Хандроса «Вот что осталось от Натальи Тарповой», помещённой в № 13 журнала «Современный Театр», а также с примечаниями редакции к этой статье, постановил направить в редакцию журнала «Современный театр» следующее заявление:

1) в статье сказано: «В таком виде пьеса отвергнута художественным советом». Это абсолютно не соответствует фактическому положению вещей, что ясно видно из постановления художественного совета от 5-го марта с. г.: «Ознакомившись с пьесой «Наталья Тарпова», художественный совет считает, что она нуждается в идеологических поправках и поручает лит.-реперт. комиссии конкретизировать пожелания, высказанные в художественном совете по вопросу о поправках, которые надо внести в пьесу. Заседание расширенного пленума лит.-реп. комиссии назначить на 9-е марта в 5 час. дня». Из приведённого постановления явствует, что худ. совет не только не отвергал пьесы, а наоборот — приступил совместно с театром и автором к активной работе над пьесой. Именно в силу этого худ. совет считает не только неуместным, но и недопустимым весь характер информации, данной В. Хандросом, а также и то, что В. Хандрос от собственного имени занялся «критикой» прочитанного текста, который, как видно из постановления худ. совета, не является окончательным.

Критика незаконченного художественного произведения в печати вряд ли является этически допустимой и уже во всяком случае абсолютно недопустимым является тот тон и стиль, который позволил себе В. Хандрос по отношению к т. Семенову — нашему пролетарскому писателю, достаточно аккредитованному литературно и общественно.

2) В. Хандрос, кроме того, недостаточно объективно и точно изложил происходившие на заседании прения. В качестве примера достаточно указать, что по заявлению т. Зверева его выражение: «О немощи, гнили и пошлости» относилось лишь к трём эпизодическим персонажам, фигурирующим в одной картине пьесы, а передано так, будто является характеристикой всей пьесы, что явно противоречит мнению т. Зверева. Подобные заявления сделаны и некоторыми другими товарищами.

3) Согласно постановления худ. совета работа над пьесой продолжалась и на заседании расширенного пленума лит.-реп. комиссии от 9-го марта сего года (в составе т.т. Ашмарина, Коставецкой, Сутырина, Данилова, Шимкевича, Раскольникова, Апушкина, Сумарокова, Таирова, Лукьянова, Керженцевой, Штейн, Зверева, Сахновского, Безименского, Селивановского, Фельдмана, Семенова) вылилась в широкий обмен мнений, в результате которых комиссией единогласно было вынесено постановление:

а) пьесу к постановке принять и просить автора внести некоторые поправки, вытекающие из развернувшихся в лит.-реп. комиссии прений;

б) приветствовать постановку «Натальи Тарповой» в Камерном театре;

в) просить дирекцию МГКТ приступить к работе с тем, чтобы по возможности осуществить постановку «Натальи Тарповой» в этом сезоне.

В. Хандрос, бывший на заседании худ. совета 5-го марта с. г. и, следовательно, знавший о дне и часе работы лит.-реп. комиссии, с точки зрения общественной, обязан был присутствовать на заседании комиссии и только после этого дать свою информацию, тем более, что статья появилась в № лишь 29-го марта, т.-е. В. Хандрос имел полную возможность до помещения означенной информации ознакомиться с результатом работы расширенного пленума лит.-реп. комиссии. Если бы В. Хандрос выполнил этот элементарный общественный долг журналиста, то и редакции не было бы надобности печатать своё примечание и выражать своё «искреннее и глубокое недоумение», так как для него не оставалось бы места, если бы В. Хандрос и редакция сочли нужным ознакомиться с дальнейшим ходом работ худ. совета над «Натальей Тарповой».

Основанием резолюции, вынесенной лит.-реп. комиссией худ. совета, послужил отнюдь не цыганский романс «А поутру она вновь улыбалась», а большая и серьёзная общественная работа, проделанная комиссией совместно с автором и театром.

4) Ознакомившись с работой комиссии, худ. совет 30/3 с. г. целиком утвердил постановление этой комиссии.

Кроме того, считая, что статьи подобные статье В. Хандроса «Что осталось от Натальи Тарповой», не только не помогают общественной работе худ. совета, а наоборот создают вокруг этой работы атмосферу нездоровой сенсации, льющей воду на мельницу чуждых и враждебных нам элементов, худ. совет постановил сделать по этому поводу соответственное заявление в Главискусство.

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СОВЕТ МГКТ

Наш ответ.

Предоставляя место для опубликования постановления художественного совета Камерного театра, принятого по поводу помещённой в № 13-м нашего журнала статьи тов. Хандроса «Вот что осталось от Натальи Тарповой», редакция считает нужным выступить с несколькими скромными своими замечаниями:

1. Редакция считает, что указание, сделанное тов. Хандросом — «в таком виде пьеса отвергнута художественным советом» именно целиком и правильно характеризует, без малейшего искажения, сущность постановления худ. совета: «нуждается в идеологических поправках». Раз нуждается в идеологических поправках, значит в своём настоящем виде неприемлема, а стало быть и отвергнута. Кстати в заключении тов. Хандрос указал, что «выделена специальная комиссия для намётки необходимых в пьесе изменений». Итак, налицо максимальная объективность.

2. Указание худ. совета на какую-то эфемерную «недопустимость» выступления от собственного имени с критикой (настоящей, без всяких кавычек) тов. Хандроса, а также «недопустимость тона и стиля» ещё раз заставляет редакцию выразить своё глубочайшее недоумение. Редакция, давая задание тов. Хандросу осветить в печати заседание художественного совета, посвящённое читке «Натальи Тарповой», сделала совершенно категорическое указание выявить своё собственное (Хандроса) отношение к пьесе.

И по мнению редакции тов. Хандрос отлично понял и выполнил данное ему поручение, проявив себя в очень выгодном для него свете, как честный, добросовестный советский журналист, не боящийся «травить негодное» (Ленин). По мнению редакции, было бы крайне вредно политически и именно недопустимо, если бы тов. Хандрос в угоду неизвестно кому вернулся с заседания с сереньким отчётом подхалимствующего репортёра.

3. Неверно указание художественного совета, что текст пьесы «не является окончательным». Это не соответствует действительности уже потому, что по имеющимся у редакции достоверным сведениям пьеса именно в таком виде была передана и на рассмотрение Главреперткома, и на пленум худ. совета театра, как совершенно законченное произведение. И если бы художественный совет без всяких оговорок принял эту пьесу к постановке в настоящем виде, едва ли он стал бы в своих постановлениях говорить о «незаконченности».

4. Редакция считает неправильным обвинение тов. Хандроса в недостаточно объективном и точном изложении прений пленума. Несправедливость обвинения усугубляется следующей фразой (заключение п. 2 постановления):

«подобные заявления сделаны и некоторыми другими товарищами». В ответ на эту голословную и несоответствующую действительности формулировку, редакция отвечает, что она располагает письменными заявлениями целого ряда товарищей, подтверждающими правильность изложения тов. Хандросом прений, имевших место на худ. совете.

5. Несмотря на то, что тов. Хандрос и редакция знали о назначенном на 9-е марта заседании литературно - репертуарной комиссии, редакция считала совершенно излишним присутствие её представителя на данном заседании, тем более, что для каждого очевидно, что пленум худ. совета более авторитетен и ответственен в своей работе и в своих решениях, чем одна из комиссий худ. совета. Когда же было назначено очередное заседание худ. совета, редакция независимо от повестки дня, в которой, кстати сказать, ни одним словом не упоминалось о статье тов. Хандроса, сочла необходимым послать своего представителя, дав ему задание осветить работу пленума в печати.

6. «Искреннее и глубокое недоумение», которое до сих пор у редакции не рассеялось, а наоборот, увеличилось, она вынуждена была выразить в примечаниях к статье тов. Хандроса, потому что это далеко не первый случай, когда вопреки воле худ. совета его комиссии, а чаще отдельные лица брались за постановку той или иной пьесы, найденной неприемлемой пленумом худсовета. Не лишне напомнить, что ведь именно так произошло с «Багровым островом», несмотря на различные формальные оговорочки отдельных товарищей.

7. В ответ на заключительную часть постановления о том, что выступление тов. Хандроса со статьёй «не только не помогает общественной работе худ. совета, а наоборот создаёт вокруг этой работы атмосферу нездоровой сенсации, льющей воду на мельницу чуждых и враждебных нам элементов», редакция со всей категоричностью отрицает наличие в статье тов. Хандроса какого бы то ни было намёка на сенсацию. С другой стороны, искренне желая помочь отдельным товарищам из худ. совета рассеять свои заблуждения по поводу всего происшедшего редакция помещает здесь выдержку из решений партсовещания по вопросам театра, происходившего два года тому назад (май 1927 г.).

Из резолюции: «О задачах театральной критики». Пункт 9. (печатается полностью): «В целях сближения нашей теа-критики с рабочим и крестьянским зрителем, целесообразным является устройство совещаний зрителей для предварительной читки новых пьес с последующим их обсуждением при непременном участии теа-критиков. Организацию таких совещаний целесообразно поручить редакциям газет, причём на них возлагается обязанность подводить итоги и освещать работу подобных совещаний».

В деле с «Натальей Тарповой» мы имеем почти то же самое: а) привлечение рабочего зрителя и теа-критиков (и те, и другие есть среди членов худ. совета), б) предварительная читка новой пьесы и её обсуждение и в) освещение всего этого в печати.

Правда, инициатива в данном случае принадлежала не редакции, но ведь это только формальность, а существо то же самое, что и в постановлении партсовещания.

Далее редакция считает необходимым разъяснить, что в её задачу входило и входит исключительно общественно-политическая профилактика, конкретно применённая к пьесе «Наталья Тарпова» в её настоящем виде. Редакция не считает возможным в условиях настоящей партийно-политической ситуации обойти молчанием, пока что, вредную пьесу, «льющую воду на мельницу чуждых и враждебных нам элементов». Мы не можем в настоящей обстановке сидеть сложа руки и ждать премьеры, чтобы постфактум, когда уже вред нанесён, ограничиться «дежурной» ругательной рецензией. Поэтому наше выступление носит глубоко-принципиальный характер и поддерживается десятками московских рабкоров и некоторыми видными революционными пролетарскими драматургами.

8. Редакция считает необходимым указать, что она уже давно ознакомилась с пьесой тов. Семенова и при том в значительно более спокойной обстановке, чем атмосфера напряжённого диспута, развернувшегося вокруг пьесы на пленуме художественного совета.

9. В заключение редакция самым дружеским образом заявляет, что ни против театра и его руководителя, ни против худ. совета, ни против тов. Семенова она никакой кампании не вела, не ведёт и вести не будет. Редакция задалась искренней целью помочь Камерному театру избежать большой политической ошибки в случае, если бы он захотел поставить пьесу в её настоящем виде или при наличии только чисто стилистических и сценических поправок.

Отметая всякие посторонние мелочные и личные моменты, полемизировать по поводу которых редакция не желает и к счастью для неё не имеет такого опыта, мы протягиваем театру, его художественному совету руку и предлагаем дружную совместную работу театра и прессы над осуществлением постановки «Натальи Тарповой» в Камерном театре при условии радикальнейшей переделки пьесы, внимательного прислушивания к голосу печати и рабкоров и с обязательной установкой на спектакль подлинно-революционной большой политической значимости и полезности.

Вот наша цель и в этом, мы уверены, нас поддержит вся пролетарская общественность.

РЕДАКЦИЯ