Путь честного американца

Реджинальд Дэвис наперёд представлял себе, каким будет счастье в освобожденным от фашистов в мире. Он завоевывал этот мир, не зная страха и не жалея себя. Но счастье оказалась непрочным, оно ушло из его рук. Дэвис не понял, как это случилось, и не поверил своим глазам, когда это произошло. Он отмахивалась от фактов и каждый из них считал дурной случайностью. В потоке событий, отнимавших у него и у его друзей плоды победы, он крепче всего держался за свои иллюзии, иллюзии незыблемости американской демократии. Но злая правда оккупационный практики англо-американских властей в одном из городов юго–восточной Европы обратилась против того, кто наивно пытался ей противодействовать. Выброшенный из армии, нищий и униженный, отправляется он назад, к себе на родину. В смятении и растерянности он едет в Америку, не зная толком, что его там ждёт.

Таков психологический путь, пройдённый героем пьесы «Судьба Реджинальда Дэвиса». Честный американец, прошедший через европейский опыт войны с фашизмом, столкнулся с оккупационной, а по сути, колониальный политикой «американской демократии». Замешательство, растерянность, крушение всех его представлений о жизни – вот первый итог этого столкновения. Пьеса В. Кожевникова И. Пруто посвящена проблеме духовного воспитание человека современного Запада.

Но своеобразие этой драмы заключается в том, что её конфликты развертываются не в области чувств и интимных отношений героев, а в области больших социальных и политических противоречий.

Дэвиса в Камерном театре играет М. Лишен. Перед ним стояла трудная задача. Он должен был показать вполне сложившегося, зрелого человека, обладающего всеми лучшими чертами американского национального характера. В ходе действия в этом цельном, ясном человеке ломаются все представление о чести, справедливости демократии и моральном облике его соотечественников, рушится вера в разумность устройства жизни.

Лишин играет своего героя человеком уже не молодым, но сохранившим непосредственность и свежесть чувств. Он переживает радость великой военной победы. Перед ним праздничный стол, к которому он пригласил своих соратников – югославских партизан. Он ожидает телеграмму от жены, которая считала его погибшим. Дэвиса радует и комфорт цивилизованный жизни, с которым его разлучила война, и любовь шофёра Джонса и славянки Ружицы. Он приветствует союз между Соединенными Штатами и этой прекрасной славянской страной, куда они пришли как друзья и освободители. Янки ведь народ мирный и ненавидит грубый милитаризм.

Для того, чтобы раскрыть психологический конфликт, возникающий между капитаном Дэвисом и его коллегами из американской армии, мало показать, что он — честный человек, а остальные — люди не честные. Речь идёт не о досадном происшествии, суть которого в том, что в одном городе, оккупированным англо–американскими войсками, среди местных властей оказался лишь один порядочный офицер. Предпосылки этого конфликта заложены в особом характере боевого опыта, выпавшего на долю Дэвиса, в необычности военной биографии этого американца.

К югославским партизанам Дэвис был сброшен на парашюте. Вместе с отрядом народных бойцов, взявшихся за оружие для защиты свободы и независимости своей родины, Дэвис ежедневно подвергался смертельной опасности. Он был дважды тяжело ранен, и партизаны выходили его, спасли ему жизнь. Дэвис разделил с товарищами все тяготы партизанской войны. Он был свидетелем истребления фашистами югославских женщин и детей. Он вступал на ещё дымящиеся пепелища мирных деревень, сожженных вместе со всеми жителями. Он своими глазами видел изуродованные пытками трупы своих новых друзей – югославов, доказавших на деле свое бескорыстие, свое благородство, свое мужество.

Любопытно, что рядом с пьесой «Судьба Реджинальда Дэвиса» в четвёртом номере журнала «Звезда» напечатаны воспоминания Эллиота Рузвельта «Его глазами» во многом перекликающиеся с тем, о чем говорит пьеса.

Э. Рузвельт пишет о настроениях, бытовавших в Америке в начале войны: «Эти настроение не могли не поразить меня – человека, вернувшегося после выполнения задания за океаном… Однако, когда мои друзья говорили (это случилось трижды), что мне пора снять военную форму, что я уже провёл в армии законный год и упускаю широкие возможности использовать улучшавшуюся рыночную конъюнктуру, я сначала вступал спор, затем стал молча недоумевать, откуда берётся такая дубовая бесчувственность ко всему, что происходит в мире, и, наконец, ушел в себя и перестал ввести разговоры на эту тему… Кроме того, я имел представление об истоках подобных безмятежности, и мои соображения никого не поразят новизной. Её питали крупнейшие американские газеты: «Чикаго трибюн», газеты Херста, нью-йорской «Дэйли ньюс», вашингтонская кавычка открывается «Дэйли герард» и газеты треста Скрибс-Говарда. То многословным хором, то в унисон, они пели обольстительную песнь сирены, призывая к безразличию, самодовольству, бездеятельности».

Но не только жизнь страны, отгороженной от фашистского нашествия океаном, не похожа на жизнь опаленной войной, окровавленной Европы. Военный опыт американской армии разительно отличается от того, что выпало на долю армий сопротивления оккупированных фашистами стран, не говоря уже о советской армии. Подоплёку конфликта между Дэвисом и его начальством отлично иллюстрирует вышедшая недавно в Вашингтоне книга полковника Г. Уоллеса «Генерал Патон и его Третья армия».

Автор книги детально описывает все удобства, какими пользовались в европейском походе американские солдаты. Он старательно излагает содержание обильных и разнообразных рационов, какими снабжались в походе американцы. Он настойчиво подчёркивает, что все боевые передвижения частей происходили на машинах по шоссейном дорогам. Полковник с нескрываемым ужасом вспоминает, как однажды ему пришлось в течение целой ночи объезжать передний край на машине по негудронированным дорогам, и как это было мучительно!

Всё это ни в коей мере не умаляет значение победы, одержанной американцами на Западе, как и их роль в разгроме гитлеризма. Но большая американская военно–мемуарная литература служит неопровержимым свидетельством неравномерного распределения тягот борьбы с фашизмом. Отсюда и различные меры в ощущении ужасов, принесённых фашизмом человечеством. А это ощущение, в свою очередь, определяет отношение человека к виновникам войны, к последышам и пособником фашизма.

Личный опыт Дэвиса раскрыл перед ним фашизм как зверское истребление невинных, рабство народов, грабёж, уничтожение культуры. Для него фашист Кордона – преступник, сжигавший младенцев в топке, зверски пытавший пленных, убийца его боевых друзей. Для предприимчивых офицеров оккупационных войск Дюи, Бардинга и других, фашизм – это всего лишь бывший противник, война с которым окончена. Кордона в их глазах – сговорчивой и услужливый человек, с которым куда прибыльнее иметь дела, чем с представителями народа.

Дэвис и его соотечественники говорят на разных языках, в одни и те же слова они вкладывают разные понятия, у них нет возможности сговориться, они не могут вразумительно объяснить друг другу свои побуждения, свое понимание действительности.

Постановщик А. Таиров и исполнитель роли Дэвиса М. Лишин отлично поняли психологическую природу этого конфликта. В нём – ключ к стилевым особенностям пьесы, её сценическому решению.

Авторы «Судьбы Реджинальда Дэвиса» избрали жанр, ставший незаслуженно редким гостем в нашей драматургии, – жанр художественной публицистики.

Рассматривая пьесу «Судьба Реджинальда Дэвиса» в соответствии с законами её жанра, нужно отметить ряд недостатков. Это касается в первую очередь языка пьесы. Бесспорно, публицистическая драма должна стремиться к лаконизму языка, сжатости и точности определений. Ей присущи также афористичность и художественная отточенность слов. Но в пьесе В. Кожевникова и И. Прута скупость лексики оборачивается однотонностью, а в поисках точных формулировках авторы подчас обращаются к газетным образцам.

Композиция пьесы определяется перипетиями судьбы центрального героя. Остальные действующие лица образуют лишь среду, в которой протекают события их биографий. Понятно, что при таком построении большинство действующих лиц выполняет в пьесе лишь ограниченную функцию. Они бегло зарисованы авторами, не имеют ни своей судьбы, ни отчётливого характера. Кроме роли Дэвиса, в пьесе лишь роли югославской девушки Ружицы, американцев – шофёра Джонса, сержанта Дринкера, танкиста Барнума и англичанина Бардинга содержат достаточной материал для создания сценического образа.

«Судьба Реджинальда Дэвиса», поставленная на сцене Камерного театра А. Таировым, – удачная попытка создать монументальный публицистический спектакль. Прямое выражение политических проблем на фоне большого поэтического зрелища, в ходе которого должно быть показано духовное перевоспитание герои, – вот те элементы синтеза, которых добивался постановщик.

Однако не везде эти элементы предстают перед зрителем в художественном единстве. Если политическая тема спектакли выражена вполне остро и убедительно, если зрелищная его сторона достигает порою высокого уровня изобразительного мастерства, то работа как постановщика, так и актёров над раскрытием внутреннего мира персонажей далеко не всегда равноценна.

Ружица — простая девушка, дочь своего народа. В ней все – скромность и естественность. Авторы не наделили Ружицу подчёркнуто-героическими поступками. Даже её былая деятельность в партизанском отряде была обыденный – она ухаживала за ранеными. Но не все её побуждения выражают человека чистой и благородной души.

Роль Ружицы исполняет Е. Уралова. Артистка преисполнена показного пафоса, прибегает к нарочитому шаблонно-«романтизированному» изображению своей героини. Чистые и скромный внутренний мир Ружицы показался исполнительнице недостаточно эффектным. Это и послужило причиной её неудачи в этой роли.

В оправдание исполнителей остальных ролей югославских партизан можно было бы повторить, что авторы дали им небогатый сценический материал. Но и эти небольшие возможности не были использованы артистами Б. Терентьевым, Л. Врублевской и Г. Яниковским. Актёры словно и не ставила перед собой задачу показать живых людей. Они искусственные, не ходят, а выступают, не говорят, а произносят. И уже полное недоумение вызывает подмены работы над образом партизана Доменека… Замысловатом дивертисментом из романсов, песен, кстати и некстати исполняемых Г. Яниковским под гитару.

Н. Чаплыгин играет Бардинга человеком умным, хладнокровным, видавшем виды и глубоко циничным. Образ, созданный артистом, достаточно выразителен. Однако Н. Чаплыгин чрезмерно увлёкся демонстрацией «специфического английского» хладнокровия Бардинга.

Роль Джонса свободно и непосредственно исполняет П. Аржанов. Он выражает наивность и легкомыслие этого бывшего шофёра такси, который мечтает лишь о семье, лёгком заработки и довольстве. Но в Джонсе Аржанов скрывает и чувство справедливости, и умение постоять за свои убеждения, и страстное отношение к жизни.

Сержант Дринкер – представитель нового «потерянного поколения» Запада, оставившего все свои силы, чаяния и надежды на полях сражений Второй Мировой войны. В. Ганшин с большой глубиной и силой играет этого отчаявшегося в жизни и отчаянного в своем поведении человека. Другой американец, Барнум – тяжелодум. Слова его громоздки и неповоротливы, говорит он мало, но веско. В отличие от Дринкера, Барнум отлично понимает смысл всего происходящего. В заключительной сцене он говорит Дэвису: «У вас тут были неприятности: и с той, и с другой стороны. Не думайте, что дома будет иначе. Вам следует выбрать и крепко держаться одной стороны, они-то обе будут к вам плохо относиться». Барнум выбрал свою сторону и уверен, что сможет постоять за себя. Эту небольшую, но важную в пьесе роль хорошо исполнил артист В. Новиков.

Основным достоинством исполнение артистом Лишиным роли Дэвиса являются его умная и сосредоточена сдержанность и точное понимание своей главной темы. Он сумел починить выражению этой темы весь материал своей роли. Защита идеалов американской демократии и права всех народов на свободу и независимость, провозглашенные президентом Рузвельтом, для Дэвиса отнюдь не пустые слова. Столкнувшись с профанацией этих идеалов американскими и английскими оккупационными дельцами, он переживает внутреннюю трагедию. М. Лишин правильно показывает, что все остальные события его незадачливой жизни в послевоенной Европе – разорение, увольнение из армии, лишение пенсии, нищета – отступают на второй план перед этим, главным разочарование.

Художественный образ спектакля отлично найден художником Е. Коваленко. Панорама южного приморского города и открывающийся за ней вид Адриатики – все время перед глазами зрителя. Декорации каждого из эпизодов, даже интерьер, органически входят в этот пейзаж.

… Успех спектакля Камерного театра – в его публицистической силе и страстности. Не случайно наиболее впечатляющим эпизодам являются сцены похорон убитых фашистам мирных жителей. Лес знамен, заполняющий дальний план стены, медленно плывущий за трибунами; мёртвая тишина, сменяющаяся грозными звуками траурной песни, передают мощь и решимость свободолюбивого народа.

Повесть о судьбе Реджинальда Дэвиса завершается на сцене Камерного театра политическим выводом. Этот вывод говорит о будущей судьбе героя. Он заключён словах Дэвиса: «Мне кажется, что я должен вступить в какую-то другую армию. У меня сейчас такое ощущение, будто я должен выполнить чей-то приказ».

Судьба честного сына Америки, рядового гражданина Соединённых штатов, которому дорога человеческая свобода, остро занимает советских людей. Поэтому такой живой интерес вызывает новый спектакль Камерного театра.