Последние дни цитадели

«И такие противоречия на каждом шагу… Нередки случаи, когда отец борется по одну сторону баррикады, а сын – по другой… Один брат в одном лагере, другой – в противоположном». Майор Анте Куслап, инженер по профессии, всю войну прошедший в рядах Красной Армии и в партизанском отряде, отвечает на эту реплику писателя Лиллака: «Конечно, – говорит он, – встречаются и такие противоречия. Но это все же не типично для нашего времени». И он развивает свою мысль, рассказывая о массовом героизме советских людей, о морально-политическом единстве советского народа, разбившего фашизм. Именно это единство справедливо представляется ему типичным для нашего времени и для нашей страны, а вовсе не расслоение внутри отдельных семейств, в которых братья оказались по разные стороны баррикад.

Но именно такой не типичный случай взят за основу сюжета пьесы Аугуста Якобсона «Жизнь в цитадели». Пути и судьбы членов семьи профессора Мийласа резко разошлись в разные стороны. Старшие и младшие сыновья его оказались по разные стороны баррикад. Старшего арестуют следственные органы за то, что он в период оккупации Эстонии он был комендантом немецкого концлагеря, младший вступает в ряды Красной Армии, чтобы вместе с нею прийти к победе. В разные стороны разошлись и судьбы тех, кто бывал в гостеприимным доме Мийласа, в его «цитадели», где много лет запрещено было говорить о политике, о войне, о том, что волновало и волнует миллионы людей. Хозяин дома упорно стремился преградить современности доступ в свой дом, закрыть переднюю дверь. Но ветер войны, ветер больших событий повалил ограду его «цитадели».

Если бы Камерный театр, поставивший «Жизнь в цитадели», истолковал эту пьесу, как сцены частной, семейной жизни, как бытовую драму, он совершил бы непоправимую ошибку и против идейного замысла автора, и против той исторической и художественный правды, которая заключена в пьесе.

Ведь если сюжет пьесы и построен на случае, который, по словам одного из её героев, «нетипичен», то линии отдельных персонажей, пути и судьбы героев – типичны и характерны. Сам по себе случай, произошедшей в семье профессора, – всего лишь внешний повод для того, чтобы раскрыть перед зрителем пусть эти пути и судьбы. Всё, что произошло в доме старого учёного, специалиста по античной литературе, в известной степени символично, и только тогда, когда зритель почувствует за домашним, семейным планы внешнего действия и большую и напряженную жизнь, тесную связь судьбы каждого отдельного человека с большими и решающими событиями эпохи, – только тогда спектакль может быть назван удавшимся.

А. Таиров понял секрет пьесы Якобсона. Мы видели за последние годы спектакли, в создании которых участвовали талантливые художники, в которых интересно играли актёры. Им не хватало острой и проницательной режиссёрской мысли, единого замысла спектакля. В работе Камерного театра есть отдельные актёрский удачи, есть и роли, явно не удавшиеся, но зритель, когда он будет вспоминать спектакль и разбираться в своих впечатлениях от него, будет оценивать эти удачи и неудачи только в свете настойчиво подчёркнутого в спектакле единства общей мысли, определяющей трактовку каждой роли, замысел каждой мизансцены.

В спектакле Камерного театра одна линия пьесы как бы потушена, отодвинута на второй план. Как это не странно, это линия самого Мийласа. Больше других персонажей пьесы он литературно условен.

Как раз роль Мийиласа, особенно в конце пьесы, подверглась наибольшим купюрам. Нашему зрителю нелепость, враждебность аполитизма Мийласа очевидны и без доказательств.

Но с тем большей силой раскрыл спектакль основной конфликт – борьба между младшим поколением семьи и старшим братом, между теми, кто приветствует зарю новой жизни, восходящую в Эстонии, и теми, кто отравлен трупным ядом фашизма. Едва старший сын и племянник появляются в доме, как угроза катастрофы сразу становится реальной и ощутимой. Недаром зловещая тень старшего сына (так строятся мизансцены отдельных эпизодов) внезапно появляется над уютным холлом «цитадели» в минуты, казалось бы, самого безоблачного существования его обитателей. Фашизм враждебен всему – науке, семье, чистоте чувств, материнству, всякому подлинному человеческому чувству. В этом на собственном горьком опыте убеждаются обитатели «цитадели». Эта мысль настойчиво подчёркнута в спектакле.

И, может быть, ни в одной сцене спектакля она не звучит с такой силой, как в сцене между старшим сыном Мийласа Ральфом (В. Ганшин) и второй женой его Эвой (А. Коонен). Эва была погружена, как и её муж, в обманчивое забытье безучастности к событиям «внешнего мира». Она смутно ощущала, что жизнь в «цитадели» – пустая, недостойная жизнь. Но только столкновение с Ральфом прояснило, какие силы угрожают счастью её детей, какие страшные враги поселились в её доме. Разговор с Ральфом окончательно выводит её из забытья. Она словно прозревает, голос её исполнен гнева, ненависти, подлинно трагической силы. История Эвы в исполнении Конин – история прозрения, второго рождения человека для новой жизни. С каким трогательным и напряженным вниманием слушает она рассказ майора Куслапа, его слова о будущем её сына. В том эпизоде, в котором она узнает о том, что её сын Карл вступает в ряды Красной Армии, Коонен играет с необычайной лиричностью и теплотой.

Одна из самых больших удач спектакли – Ганшин в роли Ральфа. Ганшин не пытается и не хочет скрывать сущности Ральфа с самого начала. Ральф Ганшина – вовсе не карикатура, не шарж, не гротеск, но беспощадный в своей пластической и психологической точности портрета порока во весь рост, во всём его цинизме и бесчеловечности. А. Нахимов в роли племянника Мийласа, соучастника всех преступлений Ральфа, неверно понял свою роль только как роль шута и гаера. Он шут, но шут – зловещий, гаер, но его гаерство стоило жизни тысячам людей, заключённых в лагере. Он – трус, но в любой момент готов нанести удар, он ловкий приспособленец, но тем он опасней.

Роль профессора Мийласа – наименее удавшаяся и в самой пьесе. Это отразилось на исполнении П. Гайдебурова. Несколько раз на протяжении пьесы появляется Мийлас на сцене только для того, чтобы декларировать свою аполитичность. Его противник в спорах о жизни и политикн писатель Лиллак, — Ччеловек, которых раньше других в «цитадели» понял настоящие значение происходящих событий. Эта роль, текст которой, как и текст роли майора Куслапа, открыто публицистичен. К сожалению, роль это не удалась М. Лишину. Писатель похож на традиционного резонера. Тем более очевидно удачи В. Кенингсона в роли Куслапа. В этих двух ролях много общего, функции больше персонажей почти одинаковые. Они объясняют, раскрывают окружающим смысл происходящего. Но Кенингсон нашел интонации, убедительность и правдивость которых бесспорны.

Молодые актёры театра Л. Горячих и А. Липовецкий играют роли дочери и сына Аугусто и Эвы Мийлас. В игре Л. Горячих есть настоящая молодость, жадность к жизни, задор, в игре Липовецкого – только имитация этих свойств, сделанная на обычных актёрских штампах.

Е. Коваленко решает оформление спектакля просто и лаконично. Художник сумел найти выразительную зрелищную характеристику эстонского дома, показать своеобразный эстонский колорит и, вместе с тем, создать атмосферу спектакля, подчеркнуть его стиль.

***

На этом можно было бы закончить рецензию на спектакль, если бы не одно обстоятельство. За Камерным театром идёт старая репутация театра условного, ограничивающие свои задачи внешней рисунком, пластическими эффектными мизансценами и т.д. Но Камерный театр изменился, и мы часто не замечаем этих перемен. Критики обычно охотно отдают дань мастерству Таирова, его умению найти форму спектакли, ритм, композицию. Но путь Таирова как режиссёра за последние годы претерпел существенные изменения. Это ясно было по спектаклем «Без вины виноватые», «Старик», это ясно и по спектаклю «Жизнь в цитадели». Мизансцены спектакля не только безукоризненно точны и подчинены теме и мысли спектакля, они насыщенны настроением и чувством, они свидетельствуют о творческой зрелости, о ясности режиссёрского мышления, живом ощущении современности.

Тоже самое относится и к актёрам Камерного театра. Изменились принципы работы над ролью. Такие роли, как Ева Мийлас в репертуаре А. Коонен или Ральф Мийлас в репертуаре В. Ганшина, — наглядное этому доказательства. Меньше всего в этих ролях внешне характерности, больше всего – подлинного переживания, проникновения в глубину образов.

И не случайно три спектакля, поставленные Камерным театром за последний месяц («Судьба Реджинальда Дэвиса», «Константин Заслонов», «Жизнь в цитадели») имели успех у советского зрителя и были положительно им оценены.