«Не закрываться от боли»: Екатерина Рогачкова — о том, почему «Завтра была война» звучит как история про нас
Спектакль «Завтра была война» в Театре Пушкина живёт уже не первый сезон, но для Екатерины Рогачковой роль Искры Поляковой не превратилась в выученный маршрут. Наоборот: чем дольше идёт постановка, тем больше в ней новых внутренних точек боли, новых перекличек с реальностью и новых причин говорить эту историю именно сейчас.
По словам актрисы, дело не в том, что сама роль резко изменилась, а в том, что меняется человек, который её играет, и меняется мир вокруг.
«Я не могу выделить какие-то конкретные изменения в роли. Скорее, меняюсь я, меняется окружающий мир, меняется контекст, в котором мы живем. И это накладывает отпечаток на спектакль и на мою роль», — говорит Рогачкова.
Перед каждым выходом на сцену она заново ищет в себе ту самую интонацию Искры — честную, резкую, юношески бескомпромиссную.
В этом, кажется, и кроется главный нерв спектакля: перед зрителем не монументальные герои учебника, а обычные школьники — с первой любовью, спорами, надеждами, обидами, мечтами о будущем. И именно поэтому история бьёт особенно сильно. Для Рогачковой самая пронзительная тема повести Бориса Васильева — не только приближение войны, а сама хрупкость жизни, которая в один момент может быть перечёркнута.
«Самым пронзительным для меня является ощущение хрупкости человеческой жизни. В спектакле мы видим целое поколение молодых людей, которые готовились вступить во взрослую жизнь. У них были планы, стремления, ожидания. Но огромному количеству юношей и девушек не удалось стать взрослыми. Они погибли», — говорит она. И добавляет, что эта история болезненно откликается и сегодня: «До сих пор в мире неспокойно. До сих пор огромное количество молодых людей, которые могли бы счастливо и интересно расти и развиваться, гибнут и теряют шанс просто и достойно прожить эту жизнь. А человеческая жизнь, на мой взгляд, до сих пор является главной ценностью».
Наверное, именно поэтому текст, который многие помнят как школьную классику, на сцене вдруг перестаёт быть рассказом «про давно». По словам Рогачковой, срабатывает не только сила самого материала, но и предельная честность, с которой артисты выходят к зрителю.
«Мы с моими коллегами-актёрами в этом спектакле максимально искренно, честно, по-человечески пытаемся рассказывать истории наших героев. И думаю, что зритель это чувствует. Чувствует наше небезразличие к судьбам героев и к этой истории в целом», — говорит она.
При этом темы, которые проживают герои Бориса Васильева, по сути никуда не делись. «Проблемы, которыми жило молодое поколение сто лет назад, во многом похожи на те, что возникают у их сверстников сейчас: все хотят найти свое место в этой жизни, хотят найти любовь. И многие думают о том, как несмотря ни на что остаться человеком», — говорит актриса. Для неё это одна из главных тем и спектакля, и жизни вообще: «Как остаться человеком в сложном, меняющемся мире. Это и тогда, и сейчас очень непросто».
При этом сама Искра далась Рогачковой не только через близость, но и через внутреннее сопротивление. Актриса признаётся, что ей было непросто примерить на себя ту чёрно-белую картину мира, с которой её героиня живёт в начале истории.
«Искра в начале спектакля, как и многие молодые люди, видит мир черно-белым. Это восприятие реальности мне было сложно примерить на себя. Я старше Искры и чувствую, насколько сложен мир. Нельзя делить людей на хороших и плохих. Нет абсолютного добра и абсолютного зла. Есть история каждого отдельно взятого человека», — говорит она.
В этом и заключается, пожалуй, особая сложность роли. Такие спектакли не терпят ни фальши, ни красивой театральной дистанции. Их нельзя играть «по привычке» — слишком высока цена внутренней неправды.
«Самое сложное для меня как для актрисы — проживать эту историю снова и снова как в первый раз. Сохранять чистоту и остроту восприятия. Не закрываться от боли, а открываться ей», — признаётся Рогачкова.
По её словам, подготовка к спектаклю начинается заранее, потому что организм порой сам сопротивляется погружению в эту болезненную историю.
«Иногда организм сопротивляется, не хочет погружаться в эту болезненную историю, а нужно найти способы заставить себя пройти через эти часто неприятные и острые переживания», — говорит актриса.
И всё же у этой роли есть не только тяжесть, но и удивительное послевкусие силы. После спектакля, признаётся Рогачкова, она выходит очень уставшей — и при этом абсолютно счастливой.
«Для меня этот спектакль — как взрыв. После него я чувствую в себе огромную силу, меня переполняет благодарность к зрителям и вера в то, что мир может стать немного лучше», — говорит она.
Пожалуй, в этом и есть главный ответ на вопрос, почему «Завтра была война» продолжает звучать так остро. Не потому, что это просто история о прошлом, а потому, что это история о юности, правде, боли и выборе, который человек делает в мире, где слишком легко ожесточиться. И о том, как, несмотря ни на что, всё-таки остаться человеком.
