«Кукироль»

Кукироль — разрекламированное заграничное средство от мозолей. Любопытно, конечно, что из своих скитаний по мировым столицам Камерный театр вывез всего-навсего мозольный препарат: по-видимому, ничего более интересного во всей современной жизни Запада не остановило внимания Камерного театра. Любопытно и то, что из этого мозольного средства, Камерный театр попытался сделать агитационный спектакль. «Все это очень показательно, все это очень симптоматично, все это чрезвычайно поучительно», сказали бы мы, надев очки на нос и глубокомысленно вздыхая над новым произведением Таировской кухни.

Но, увы, нет ничего ЛЮБОПЫТНОГО И ЗАНИМАТЕЛЬНОГО в том, что из мозольного сродства—весьма полезного в жизни — на сцепе получилось средство против бессонницы, действующее на зрителя быстро и безошибочно.

Можно было бы поздравить Камерный театр с очередным успехом, если бы только изготовление лекарства от бессонницы входило сознательно в его задачи. Так как это обстоятельство остаётся нам пока неизвестным, воздержимся от поздравлений и сохраним, подобающие для обозревателя, скептицизм и спокойствие.

Представьте себе, Камерный театр агитирует! Да, агитирует, так-таки агитирует! «Жирофле-Жирофля», «Федры», «Святые Иоанны» провалились в люк и уступили место Чемберленам, поющим самообличительные куплеты, этим ужасным Цанковым, кушающим живых людей, разлагающейся буржуазии и эмигрантщине.

Представьте себе, Камерный театр записался и Синюю Блузу, и по дороге прихватил кое-что из агитационной практики других московских театров. «Лёд тронулся», как писали некоторые рецензенты об этом спектакле, Камерный театр осовечивается, Камерный театр приемлет нашу действительность.

Если гипноз старой формы и содержания ещё как-то спасал Камерный театр за эти годы от окончательной смерти, то этот легкомысленный вольт дряхлой старушки, припудрившейся и подмазавшейся под молодёжь, сразу и бесповоротно обнажил всю ею дряхлость, всю невозможность для неё хотя бы бочком, петушком-петушком прилепиться к нашим дням. За этим вольтом — полное бессилие мыслить по-современному и явная беспомощность формы.

Странно и невозможно писать об этом спектакле серьёзно, разбирать его детали, взвешивать его ошибки.

Неудачная пьеса? Но разве так редко современный театр ставит неудачные пьесы?

Разве мало у нас произведений, умно задуманных, но скверно выполненных?

По всей видимости лёд действительно тронулся, но нет ничего беспомощнее этого зрелища, этого запоздалого бега в припрыжку за действительностью, ускакавшей безнадёжно далеко от Камерного Театра. Пот ничего грустнее этого несвоевременного пробуждения после долгого летаргического сна.

НЕ В ОДНОЙ ПЬЕСЕ ДЕЛО.

Игра актёров — но разве всегда паши актёры играют хорошо? Разве можем мы требовать в наш переломный театральный момент безошибочного нахождения верного приёма игры, овладения нужной техникой?

НЕ В ОДНИХ АКТЕРАХ ДЕЛО.

Плохая постановка? Но разве любой из крупных современных режиссёров может похвастаться, что у него нет ни одной неудавшейся работы.

НЕ В ОДНОМ РЕЖИССЕРЕ ДЕЛО.

Неудачные декорации или так называемая конструктивная установка? Но так ли мы избалованы по-настоящему хорошими театральными конструкторами?

НЕ В ОДНОМ ХУДОЖНИКЕ ЗДЕСЬ ДЕЛО. В спектакле «Кукироль» все составляющие его элементы неудачны и за всеми этими частными недостатками открывается одна большая зияющая дыра.

Отсутствие оригинальной выдумки. Спектакль заимствован по частям от многих спектаклей прошлых сезонов других театров. В большой пропорции без такта и без меры использован опыт Синей Блузы. Заимствование Камерного театра сделано механически, без учёта специфических особенностей этого жанра. Мелкие номера превратились в помпезный длительный спектакль, уничтоживший всю условность эстрадной агитации и отнявший от неё остроту и занимательность.

Кроме того, эстрадная техника синеблузников размашистая и резкая гораздо выше и острее техники камерных актёров, причёсанных и приглаженных под Жирофле.

Также неразборчиво и неряшливо понахватано из парижских revue, с полуобнажёнными женщинами и с пошловатой фееричностью декораций. Следовало бы все-таки помнить известную истину, что форма в искусстве имеет свою определённую социальную значимость. Многочисленные заимствования из «Д. Е.» Мейерхольда, но без того размаха, без той игры масштабами, которая пленяет зрителя в этом первом международном обозрении Советского театра. Явное механическое использование «Эхо» Театра Революции (линчевание негра, митинг и т. д.). И за всем этим эклектизмом, несамостоятельностью формы отсутствие какой бы то ни было целевой установки спектакля.

ЧТО ХОТЕЛ СКАЗАТЬ КАМЕРНЫЙ ТЕАТР СВОИМ „КУКИРОЛЕМ"?

Что пьяный эмигрант тоскует по цыганке Стеше и мечтает о возвращении в Россию на белом коне? Что Чемберлен строит козни против Советской России? Что мировая охранка подделывает письма. Зиновьева? Но ведь все это известно из газет и известно уже очень давно. Это не обозрение, а живая газета и вышедшая с опозданием приблизительно месяца на четыре. Камерный театр остался верен самому себе. Задачу агитации он понял, как бесцельную игру агитационно-театральными форма ми, отвлечёнными от живого содержания, и, увы, найденными не Камерным, а другими театрами.

Каждый новый сезон со все большей ясностью говорит о социальной смерти Камерного театра, ничему не научившегося за эти годы ни в Советской России, ни в своих скитаниях по заграницам.

НИЧЕГО НЕ ВЫХОДИТ, товарищи, и нужно думать так-таки и не выйдет.

В своей статье «8 лет театра» в № 46 «Нового Зрителя» мы писали следующее: «Сопротивление, которое оказал театр с первых дней Октября агитационным задачам, возлагавшимся на него рабочим государством, это сопротивление сломано в корне... Интересно отметить, что именно с этого момента начинается ПОДЛИННАЯ, А НЕ БУМАЖНАЯ гибель старого театра, сдача им своих позиций. Ибо в соревновании на революционность и на общественную чуткость средства этих театров гораздо менее совершенны и гибки, чем у театра новой формации, сложившегося преимущественно в годы революции».

В «Кукироле» Камерный театр поторопился блестяще доказать это положение, удивительным образом объединила непохожих на первый взгляд творческих личностей.